12:22 дп - Четверг Июнь 20

Жить — значит любить…

Жить - значит любить… Я не просто любил свою первую жену Марийку — обожествлял ее и считал, что она святая женщина.

Я познакомился с Марийкой случайно. Девять лет назад меня послали в районный центр за запчастями к комбайнам. Я шел по улице, крутя головой в поисках нужной вывески. Не обнаружив ее, решил спросить кого-нибудь из местных. Впереди шла русоволосая девушка. Я догнал ее: — Извините, пожалуйста, не подскажете, где здесь «Сельхозтехника»?

Девушка обернулась, вскинула на меня свои глазищи-омуты и… Через месяц мы с Марийкой поженились, и я перевез ее к себе в село. Жена была кроткой, работящей, доверчивой, чистой, как ребенок, и такой доброй, что у меня иногда, даже дыхание перехватывало. Как-то в порыве нежности я назвал ее святой.

— Руслан, миленький, не называй меня так больше, — попросила Марийка.

— Почему? Ты же и вправду святая.

— Такие слова — святотатство. Пожалуйста, не говори так больше никогда…

Я знал, что Марийка по-настоящему верующий человек, и, чтобы не расстраивать ее, больше никогда вслух такого не говорил. Но за те годы, что мы с женой прожили, я сотни, раз мысленно повторял: «Она — святая, святая…»

Никогда никому не пожелала зла, не позавидовала, слова дурного ни о ком не сказала… За первые пять лет совместной жизни родила мне троих сыновей: Игорька, Петю и Ванечку. После рождения младшего долго болела. Только через полгода оправилась. И тут новость — снова ждет ребенка.

Врачи в районной больнице сказали, что эту беременность лучше прервать, потому что организм ослаблен частыми родами, да и в сердце жены нашлись какие-то неполадки.

Но обычно покладистая и уступчивая Марийка на этот раз была как кремень:

— Каждый ребенок Богом дан. И «лишних» среди них не бывает… Не отговаривайте. Все равно буду рожать.

Так родилась Галинка, а через полтора года в нашей семье снова прибавление — маленький Витя.

Пятеро детей — не шутка. У Марийки на всех сил и времени хватало. Я сейчас задумываюсь иногда и удивляюсь: и когда она только все успевала? Ведь село — не город: и корова своя, и кроли, и птица… И сад-огород заботы требует. А у жены все в руках так и горело: на грядках ни одного сорняка не найти, у коровы Звездочки шерсть как бархат блестит, детки все ухоженные, веселые, здоровые. И про меня Марийка не забывала: всегда горячим завтраком покормит, рубаху каждый день чистую даст… И на нежные слова не скупилась… Чтобы нам всем хорошо было, себя не щадила. Святая мученица Мария… Если бы вы только знали, как страдала она в последние месяцы жизни. Рак не щадит никого: ни молодых, ни старых. Ни грешников, ни святых. В день, когда Вите исполнилось два года, его мамы не стало. Осиротели наши дети, осиротел я сам.

Пока Марийка жива была, я спиртного вообще никогда в рот не брал, а тут запил тяжело, беспробудно, почти до белой горячки. Баба Поля, что за детьми присматривала, пока я самогонкой горе пытался заглушить, не уследила за Витюшкой, и мальчик сильно обварил себе руку кипятком. Сына увезли в больницу, а я дал себе зарок: памятью Марийки поклялся, что никогда в жизни больше к водке не притронусь. А за детьми сам буду смотреть, как и положено отцу.

Первую клятву я сдержал, а со второй накладка вышла. Стараться-то я старался, только вот из моих стараний мало что выходило. Витя с Галинкой — маленькие непоседы — лезут все время, куда не нужно. Да и за старшими сыновьями глаз да глаз нужен. Один в колодец чуть не свалился (я вышел во двор белье постиранное вешать и в последнюю минуту успел подбежать и ухватить его за рубаху). Другой яблок зеленых объелся… Третий… Да чтобы все их шалости перечислить, бумаги не хватит!

Когда Марийка была жива, все дети были здоровыми, румяными, как яблочки наливные, а теперь стали очень часто болеть. То один, то другой, то все разом… То ангина, то ОРЗ, то желудочное расстройство. А как-то в самом начале осени всех пятерых сразу «скорая» забрала с диагнозом «дизентерия».

Когда я в выходной приехал в районную больницу проведать детей, их лечащий врач говорил со мной, как с преступником.

— Это целиком ваша вина, что дети заболели. Разве можно так малышей запускать? Трусы и майки заскорузлые от грязи, под ногтями у всех «траур». А вы знаете, что дизентерия — это болезнь грязных рук? И куда только ваша жена смотрит?!

— Моя жена умерла полгода назад.

— Простите, не знал, — сказал доктор. Но все равно нужно что-то предпринять. Если вы сами не в состоянии обеспечить своим детям должный уход, отдайте их в детдом, что ли… Да не смотрите на меня так! У меня своих двое, и я прекрасно понимаю, что детский дом — это очень плохо. Но там, по крайней мере, ваши дети будут вовремя выкупаны и накормлены. Кстати, у вашего младшего — анемия. Это от неправильного питания.

Я пообещал, что буду ухаживать за детьми, как надо. Но не прошло и полутора месяцев, как Галинка попала в, то, же отделение детской больницы — отравилась рыбными консервами. И врач ее лечил тот же — Станислав Аркадьевич.

— Вы что, не понимаете, — кричал он, — что трехлетнего ребенка нужно кормить манной кашей и паровыми куриными котлетами, а не просроченной килькой в томате! В общем, предупреждаю: в самое ближайшее время я обращусь в опекунский совет. Пусть обследуют условия проживания ваших детей и, если что, оформляют их документы для детского дома. В исключительных случаях это можно сделать даже без лишения родительских прав. А тут, по моему мнению, как раз такой исключительный случай. Ведь речь идет не только о здоровье — о жизни ваших детей!

— Как это — о жизни? — растерялся я, и по спине у меня забегали противные мурашки.

— Ваша Галочка сейчас в реанимации. У нее обезвоживание организма. Надеюсь, все обойдется, но где гарантия, что…

— Не надо, доктор, — перебил я его.

— Я все понял.

Врач недоверчиво покачал головой и ушел в отделение, А я поспешил на автобусную остановку: с детьми осталась полуслепая баба Поля, а ну как опять что-нибудь случится? Приехал, а дома меня ждет очередной «сюрприз». У Петьки все нёбо какими-то язвочками обметало. Я его за руку — и к нашему сельскому фельдшеру — Николаю Степановичу.

— Стоматит, — авторитетно поставил диагноз Степаныч. — Наверное, твой малец что-то немытое съел…

— Господи, когда же это закончится?! — чуть не взвыл я. — Мне доктор в районной больнице уже грозил, что детей в детдом оформит, а тут снова такая напасть. Что делать, ума не приложу!

— Петь, ты погуляй пока, — обратился фельдшер к моему сыну. — Вот что я скажу, — сказал Степаныч, когда мы остались одни. — Жениться тебе надо, Руслан.

— Как жениться?! Еще и год со смерти Марийки не прошел… Да и потом, разве же я другую такую найду?

— А ты сейчас не о своем горе должен думать, а о детях. А покойница Мария тебя бы не осудила: и поняла бы, и простила. Святая была женщина.

Все во мне протестовало против новой женитьбы, но в душе я понимал, что в словах старого фельдшера есть правда.

— Да кто же за меня пойдет, с таким-то довеском? Женщине своего ребенка родить охота. А тут чужих целая орава… Но если и найдется такая, что согласится, сможет ли она моим мать заменить?

— Эко замахнулся, — улыбнулся в усы Степаныч. — Понятное дело, что не сможет. Ни детям мать заменить, ни тебе — Марийку. А у тебя, Руслан, вовсе другая задача. Дай в газету объявление: мол, ищу простую сельскую женщину, чтобы и огород умела прополоть, и корову подоить, и баньку протопить. Вот так-то, друже… А теперь держи рецепт — купишь в аптеке болтушку, будешь своему Петьке во рту смазывать. Только с чернилами, смотри, не попутай.

Признаюсь, я и не предполагал, что на мое объявление придет столько откликов. За один только месяц целых тридцать восемь писем получил. Я отобрал три фотографии, лица на которых мне показались самыми милыми и добрыми. Потом внимательно прочитал письма этих женщин и написал всем троим. Две прислали ответные письма, а третья — Алла — неожиданно приехала сама — свалилась как снег на голову.

Наше знакомство так произошло: я как-то днем решил заскочить домой на полчасика — посмотреть, что там мои школьники вытворяют. Подхожу к дому и вижу: на лавочке возле калитки сидит женщина в белой кроличьей шубке с маленькой лаковой сумочкой в руках. У меня при виде этой женщины нехорошо в сердце застучало: отчего-то сразу подумалось, что это — проверяющая из опекунского совета явилась наши жилищные условия обследовать. Уж очень вид у нее был серьезный и представительный.

— Здравствуйте. Вам кого? — говорю, а у самого поджилки трясутся.

— Здравствуйте. Вы меня не узнали? Я — Алла Денисенко. Я вам по объявлению писала и карточку свою посылала. А как ваше ответное письмо получила, так сразу собралась и приехала.

Я так обрадовался, что это не проверяющая из облоно, а одна из «невест», что невольно расплылся в улыбке. Женщина мою улыбку восприняла на свой счет и тоже улыбнулась.

Я провел нежданную гостью в дом, угостил чаем и бабы Полиным вареньем.

— А где же ваши дети?

— Младшие в садике, а старшие, наверное, гуляют где-то.

Женщина кивнула и придвинула к себе чашку. Она пила чай, а я исподволь ее рассматривал. Темные волосы, белозубая улыбка, по-детски пухлые щеки… Не красавица, не уродина. Ничего у меня внутри при виде этой женщины не заныло, не екнуло… «Ничего у нас с ней не получится», — подумал я и невольно посмотрел на стенку, где висела фотография Марийки — моего светлого ангела. Алла проследила за моим взглядом, повернула голову, долго рассматривала портрет.

— Ваша жена?

— Да…

— Вы ее любили?

— Я и сейчас ее люблю… Люблю…

Алла ничего не сказала, только молча, кивнула. А потом еще раз, будто соглашаясь с тем, что я сказал. Я посмотрел на ее модную прическу, на тонкие пальчики с длинными розовыми ноготками и снова подумал: «Ничего у нас не сладится». Но вслух не сказал: неудобно же, только человек приехал — и сразу: вот Бог, а вот порог. Чтобы поддержать разговор, начал задавать гостье вопросы.

— Алла, неужели вы в селе живете? А не скажешь. По виду совсем городская…

— Я в селе до девяти лет жила. А потом мы с родителями в город переехали…

«Так, — подумал я, — Значит, корову она только на картинке видела…»

А Алла, между тем, продолжала рассказывать: «Так по сей день в городе и живу. Была замужем. Недолго, всего два года… Есть двое детей — близнецы Эдик и Лера. Они с вашим Ваней ровесники…»

«Еще лучше… — совсем расстроился я. — Тут пятерым не можешь ладу дать, а уж семеро вообще весь дом вверх тормашками перевернут!»

— И надолго вы к нам приехали? — осторожно спросил я.

— А это от вас зависит, — улыбнулась Алла и лукаво посмотрела на меня.

— Если не выгоните, то на недельку. — Ну не мог же я после этого сказать: «Допивай чай, а потом отчаливай».

— Хорошо, — сказал я. — Мне сейчас на работу нужно возвращаться, а вы располагайтесь, отдыхайте с дороги. С детьми, когда придут с прогулки, познакомитесь. Вернулся я в тот день позже, чем предполагал. Подхожу к нашему дому и вижу — окна все темные. Хотел бежать детей искать, а тут как раз баба Поля шкандыбает: «Твоя малышня вместе с гостьей городской на санках катаются. Знаешь, за домом Гаврилихи горка? Там они сейчас…» Я успокоился немного и зашел в дом. Зашел и не узнал свою хату: чистота кругом, аж блестит все. Заглянул на кухню: обеда как не было, так и нет. Я запер дом и пошел на горку. Баба Поля правду сказала: и Алла, и все мои дети там были. Я за деревом стал и наблюдаю: Алла сама как маленькая себя ведет: села на санки, Витю перед собой посадила и кричит: «Подтолкните!» Глаза горят, щеки разрумянились, волосы из-под шапки выбились… До самого низа горки не съехали, перевернулись. Лежат оба в снегу, хохочут. Остальные мои дети к ним тоже с хохотом бегут… Кричат, руками размахивают… Давно я своих мальцов такими веселыми не видел.

Я перестал прятаться, вышел из-за дерева, помог Алле подняться, отряхнул снег с ее шубки, взял Витюшку на руки. «Все, пойдемте уже… Домой пора…»

Алла идет, виновато опустив голову, дети рядом бегут вприпрыжку и весело галдят, а я смотрю на их радостные, раскрасневшиеся после прогулки мордашки и корю себя, на чем свет стоит: «Вот дубина стоеросовая! Второй месяц уже снег лежит, а я ни разу не додумался взять детей и пойти в посадке погулять, бабу снежную слепить или на тех же санях с горы покататься». Пришли домой, разделись, умылись… — Что будем ужинать? — спрашиваю у детей.

— Блины, блины! Хотим блины! — закричали они почти что хором.

— Я тоже блины люблю, — сказала Алла, — только печь совсем не умею…

— Мама умела, — сказал Петя и заплакал. Галинка тоже всхлипывать начала, и Ваня носом зашмыгал. Спас положение старший — Игорек: «А баба Поля тоже вкусные блины печет», — сказал он.

— Отлично, — обрадовалась Алла. — Сбегай к ней, попроси, чтобы рецепт дала.

Вскоре мы всей компанией пекли блины. Вернее, пек Игорек (у него ловчее всех получалось их на сковороде переворачивать), а остальные стояли рядом. Разговаривали, а больше смеялись. Просто так, без причины.

Следующий день был выходным, и я остался дома. Корову пришлось самому подоить (Алла даже подойти к ней побоялась). Позавтракали просто — чай и хлеб с маслом, а потом Алла затеяла с детьми игру в жмурки. И такую веселую кутерьму они подняли, что даже я не удержался: попросил, чтобы и меня в игру включили. Ванюшка мне платком глаза завязал: «Только смотри, папка, чур, не подглядывать!»

Стал я детей ловить. Они визжат, хохочут, от моих рук увертываются. Наконец удалось мне кого-то поймать. Схватил этого «кого-то» в охапку и кричу: «Попался! Не отпущу теперь!» Чувствую — крупная рыбка попалась. Сорвал с глаз повязку, гляжу — точно Алла. Покраснел я, выпустил ее из объятий, а дети, как ни в чем не бывало, кричат: «Тетя Алла, теперь вам водить!» Днем ко мне нагрянули гости, которых я ждал и прихода которых боялся. Комиссия опекунского совета. С ними вместе приехал и врач из районной больницы — Станислав Аркадьевич. Они прошлись по дому, посмотрели везде и сказали, что условия проживания детей вполне отвечают всем санитарным нормам. Когда они уходили, доктор обернулся, улыбнулся и поднял вверх большой палец. А у меня в сердце такая благодарность к Алле проснулась! Ведь если бы она не приехала, не навела у меня накануне порядок, неизвестно, как еще все повернулось бы.

В общем, что там долго рассказывать. Уже два года, как мы живем вместе: я, Алла и семеро наших детей. Свою вторую жену даже в мыслях я никогда, как Марийку, святой не называю. Она у меня такая… Земная, одним словом. Меня и крепким словцом хлестнуть может (но только по делу), а однажды, когда я зарплату потерял, даже скалкой слегка «приласкала». Она запросто может расшалившегося сорванца по заднице шлепнуть (не разбирая при этом, свой или чужой), но и в заботе и любви детей на своих и чужих никогда не делит. Хозяйкой Алла оказалась так себе, на троечку с плюсом, а вот матерью моим детям стала настоящей. А мне женой. Не просто женой — любимой. Ты уж прости меня, Марийка.

источник http://jenskie-istorii.info/

Категория: Истории о любви

Пока нет комментариев.

Оставьте ответ